Леонид Шифман


 




Прощай, оружие!


     Кладбище. Тишина. Лишь изредка покаркивают вороны. Я стою у могилы деда и вспоминаю, вспоминаю...
     Собственно, я помню о нем всегда, и для этого мне совсем не обязательно приходить сюда. Память – лучший памятник. Сегодня у меня были дела в районе кладбища, и я заскочил на минутку.
     Дед для меня – непреходящий пример мужества и стойкости. Участвовал в двух мировых войнах, в первой ранен, побывал в австрийском плену, а во вторую руководил прифронтовым госпиталем, дошел до Варшавы. А в мирное время – дамский портной! Одна из самых мирных профессий, между прочим. Дожил без малого до девяноста лет. Никогда ни о чем не жалел, ни на что и ни на кого не жаловался. Даже на бабушку, так любившую командовать им. До сих пор помню ее голос с властными нотками, четко выговаривающий и безударные гласные: «Соломон!»
     Всякий раз, когда у меня возникают проблемы или какие-нибудь трудности, я вспоминаю своего деда. Я вспоминаю его часто, очень часто...
     Представляю его на своем месте, и сразу на душе становится легче: надо выдержать – и я выдержу, надо терпеть – и я вытерплю, я – настоящий солдат! Непотопляемый дредноут.
     Осень. Могильную плиту завалило желудями и желтыми подсохшими листьями. Жизнь, увядание и смерть вперемешку. Но ничто не способно стереть мою память. Впрочем, от тюрьмы, сумы и склероза не зарекайся!
     Стараясь не запачкаться слишком сильно и действуя руками в перчатках как снегоуборочная машина, я смахиваю листья, и они, подхваченные прохладным ветерком, тихо отлетают к покосившейся ограде. В который раз даю себе слово привести ее в порядок.
     Покончив с листьями, я стою у могилы молча еще минуту, а затем тяжело бреду к выходу. Каждый раз, оказываясь на кладбище, я испытываю тяжесть в ногах, и меня не покидает ощущение, что гравитационное поле здесь намного сильнее и кладбищенская земля более притягательна. Наверное, гравитационная постоянная не так уж постоянна...
     За пределами кладбища силы притяжения постепенно приходят в норму, и я ускоряю шаг в сторону трамвайного кольца. Миную с десяток однотипных жилых построек и вхожу в небольшой сквер. Большую его часть занимает расположившийся в центре пруд, в котором горлышками вверх мирно плавают пустые бутылки из-под пива.
     Пруд окаймлен аллеей, редко усаженной кленами, чьи листья нежно шуршат под ногами. Когда-то здесь стояли пять-шесть скамеек, от которых остались лишь скелеты. Лишь одна скамейка сохранила три реи: две на сидении и одну надломленную на спинке. Трещина проходила ровно по середине второго слова выцарапанной гвоздем надписи «Миру – мир».
     Спешить мне некуда, и я решаю немного насладиться ласковыми лучами уже садящегося солнца.
     Я осторожно присаживаюсь на край скамейки, предварительно проверив рукой ее крепость. Слева от скамейки установлен каменный истукан в виде слона, стоящего на коленях и как бы приглашающего проехаться на нем. Его спина хорошо отполирована – желающих, очевидно нашлось не мало. Хобот он держит трубой, а на кончике хобота примастился голубь. Голубь, судя по украшению хобота, живой.
     Хвост у слона отколот. Постарался кто-то из бесхвостых. Как и у Ван Гога у слона отсутствует правое ухо. Интересно, бывают ли сумасшедшие слоны? Я вспоминаю об эпидемиях слонового безумия в Индии, где они слоняются без дела, вытаптывая поля и стирая с лица земли целые деревни.
     Господи, почему я всегда думаю о ерунде? Что мне до безумия слонов, ведь оно угрожает мне!
     Этот козел, карьерист Сидоров и его коза, наша секретарша, действуя сообща, умело подставили меня. В итоге я ни за что ни про что схватил выговор с занесением, а Сидоров вместо меня пошел на повышение, к тому же став моим начальником. Практически это означает, что мне нужно подыскивать новую работу. От злости я пытаюсь пнуть ногой ни в чем не повинного слона, но не дотягиваюсь до этого шедевра городской скульптуры.
     Моя голова пухнет и раскалывается на куски. Она пуста и бесполезна как портсигар без сигар. Затуманенный взгляд сползает со слона и останавливается на какой-то металлической штуковине, поблескивающей сквозь завалившую ее листву.
     Секунду мое любопытство борется с ленью, но одерживает редкую победу. Я встаю, делаю пару шагов по направлению к истукану, нагибаюсь и поднимаю этот предмет. Сердце мое затрепетало как только что пойманный воробей. В руке я держу пистолет...

     Хотите прочитать полностью? Зайдите сюда: Эксклюзивный магазин «Час книги»

    
    

    Поставьте оценку: 
Комментарии: 
Ваше имя: 
Ваш e-mail: 

     Проголосовало: 0     Средняя оценка: